К'ТАИР РХАН КХАРАКС (ХЕПРИ-РАМИР РАШТАР-ЛА-АХАД) | K'TAIR RKHAN KHARAX (KHEPRI-RAMIR RASHTAR-LA-AHAD)
член ордена ассасинов Шад-ар

честно искали, какой то LARP

37 | человек | Кейлим

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

Образ персонажа

• Рожден на границе с Пустошами Амадии, в городе Амад Зарр, в семье оружейника. Отца Хепри знали далеко за Кейлимом, о клинках старика Раштар-ла-Ахад ходили легенды, связывая сталь с божественным благословением, а может и магией погибшей Амадии. Но смельчаков, решивших взять в руки стальной клинок из под молота Раштар-ла-Ахада было не много, лишь достойных выбирал отец и ковал меч под руку заказчика долго, томительно, вслушиваясь в песню обожженного металла. Память стирает краску с прошлого, но остается запах горящего угля, пота разгоряченного работой тела, остывающей стали, смолы. Звон по гибкой рыжей лозе стали молотом. Дзынь, дщщ! Дзынь. Дщщ!
• Мать пахнет переспевшими желтыми сливами, щелоком, теплым грудным молоком, козьей шерстью, хлебом. Лирисс родилась через пять лет, от сестры пахнет так же, Хепри помнит ее лицо до мелочей. Она приходит к нему во снах, но говорит голосом Мола и пахнет паленой шерстью.
•  Кровные связи в Кейлиме не просто звук. Клановость продиктована суровым прошлым и настоящим, где угроза не исчезла. Проще и надежнее держаться вместе и знать свое окружение с малых лет. Мать Херпи была троюродной сестрой матери Киаксара Кей-Дараба. Кровь - не просто звук в Кейлиме. Это кинжал, самый лучший и самый меткий в руках знающего. Это алая вязь, тянущаяся от предков к тебе, маленькому и боящемуся дыхания меха в отцовской кузне. Эта вязь будет тебе шептать до самого Заката твоих дней, Хепри, мешая то ли умереть, то ли помогая выжить.
• Однажды пришли те, кто сильнее и безжалостнее, чем все монстры Пустоши, которыми пугала Хепри мать. Если бы это были они, мальчик знал бы, как с ними сражаться, но это были люди. Алчные, затаившие обиду на отца, не получившие от Раштара-ла-Ахада рецепта стали. Они забрали в одну ночь у Херпи все до последней крохи, оставив в памяти страх, крики умирающей матери и плачь сестры. От одеяльца Лирисс пахнет огнем, кровью, смертью. Это и есть милость Мола?
• Переезд в Амад Иштар. Толчея базарной жизни, змеящиеся разноцветные ткани с небес, громкие крики торговцев, ор упрямых ослов, стоны рабов. За стенами дома тетки эта пестрая, пахнущая потом и специями, какофония звуков чуть стихает, усмиренная высоким потолком и причудливыми лампами-курильницами, сползающими вниз. Дом Киаксара богаче и больше, он живет там, за стенкой и ходит, заткнув за пояс настоящий клинок. Хепри его боится, Лирисс, дурочка набитая, тянется своими пухлыми ручонками к родственнику, что-то лопоча и радуясь. Хепри впервые ревнует и дает выход ревности на заднем дворе, где обустроен песчаный манеж для боев. Расквашенный нос, разбитая губа и поруганная честь в почти шесть лет. Наследник оружейника запоминает запах Киаксара, уже не детский и сладкий, а кислый, как недозревшее яблоко. Как дозревающая сталь под углями в жаровне. Голос у выскочки звучит так же, как у зреющего клинка.  Звонко, хрустко, обещая сломаться через тройку лет и вот тогда... Хепри боится, но не отводит глаз от этой "жаровни", тянет руку, привыкая к чужому огню.
• Киаксар старше. Всего на год, но для сурового Кейлима это непреодолимая пропасть. Лирисс не в счет, она женщина, а Хепри должен ее защищать. У них больше никого не осталось. Защитничек нашелся. Вытянувшийся за два с небольшим года, окрепший и не стриженый по воле собственного вкуса. Если Киаксар не виноват, то Хепри, а может сразу оба, тетка не делила вину, оба стойко несли наказания за содеянное, но, все чаще слышалось "Он же младше тебя, Киаксар, будь умнее". Был ли? В тот вечер, Мол свидетель, Хепри увидел край человеческой глупости и самоуверенности, обладающую куда большей разрушительной силой, чем песчаные бури Амадии.
• Хепри-Рамир Раштар-ла-Ахад не любит магию. Магов. Не любит, но вынужден с ней жить, как со сварливой женой, иногда бить. Потому что она свидетель былого, виновница и палач. Иногда роли меняются, но неизменным остается их общее прошлое. Он мог быть там с Киаксаром вместо нее, все еще маленькой, разучившей песню про толстого жука с навозной кучи и распевающую ее на каждом углу. Звуки не слушались Лирисс, но голос не подводил, как и простое детское любопытство, подтолкнувшее подглядеть за Киаксаром и его попытками совладать со силами, куда мощными, чем ожидалось. От густого воздуха в комнатах было жарко, сверчки лениво вытягивали свои долгие и не понятные песни, где то истошно и как-то особенно пронзительно выла собака. Ей вторила друга, совсем рядом. Хепри открыл дверь, догадавшись заглянуть в подвалы с вином только сейчас. Столько света от сотни свечей он не видел никогда, воздух, раскаленный огнем до густого варева вспыхнул алым и ослепил. Ударная волна ласково, по матерински прижала Хепри к ряду бутылей. Звон посудины, дурная мысль, что дядя снова его накажет. Мокрое и горячее на лице. И снова знакомый тошнотворный запах, как тогда дома. Хепри стирает с век что-то липкое, удивляясь запаху разбитого вина. Подносит рассеянно окровавленные пальцы к лицу, гадая, откуда так много его крови. Взгляд медленно фокусируется на д•етском тапочке, почти как у взрослой девушки, с кокетливо загнутым носком и алым хлюпающим нутром. Лирисс носила голубое. От нее навсегда будет пахнуть желтыми сливами, щелоком, теплым грудным молоком, козьей шерстью, хлебом.
• Оцепенение длилось лишь миг — его сменила ярость, чистая и слепая. Хепри набросился на брата, не помня себя. Мальчишки дрались до крови, до синяков, до сломанных ногтей, поскальзываясь в том, что осталось от Лирисс . В какой‑то момент под руками оказалось мальчишеское горло, горячее и трепещущее, словно пойманная рыба. Хепри не помнил, как сильно сжимал эту рыбину, крича от боли впившихся в руки ногтей, но помнил, как Киаксар вопил, что не хотел этого, что это была ошибка, что он не знал, что Лирисса там. Но для Хепри эти слова ничего не значили: перед глазами стояло только одно — кровавое месиво на полу и тишина, в которую превратилась жизнь его сестры.
• Через три месяца ему было бы восемь лет. В Кейлиме принято дарить первые ножи будущим воинам. Хепри утирал слезы и зло ухмылялся, размазывая влагу по лицу. Подарочек на славу, сойдет вместо ножа. Он убежал в ту же ночь из дома, прихватив залитый кровью тапок сестры. Потом вышвырнул его в кучу, куда сливали ночные горшки. В горле долго стоял вкус нутра всех жителей Амад Иштар вместе взятых. Но это лучше, чем грызущий голод. Его искали, но он прятался в самых тёмных уголках города, в подвалах, среди бочек и мешков, в заброшенных колодцах. Месяц он жил на объедках, на помоях, на редких подаяниях, которые бросали ему из жалости. Он почти не спал, потому что во сне к нему приходила Лирисса — она тянула к нему руки и молча звала за собой не своим голосом.  Каждый день он клялся себе, что вернётся и убьёт Киаксара, что заставит его почувствовать ту же боль. Ведь старики говорят: кровь для Кейлима  — не слово, а приговор.
• Воровство или голодная смерть. Хепри прибился к ораве таких же босых, вшивых и голодных, заполучив славу удачливого ловкача, таскающего теплый хлеб у зевак-торговцев. Иногда он позволял себе издали взглянуть на дом тетки, на окна, на ворота с траурной скромной лентой под раскидистым кустом акации. Потом ленту сняли и Хепри перестал приходить к своему личному мемориалу. Ищут ли его? Ухмылка, гордая и горькая искажала тонкие, обветренные губы уже не ребенка. Лент было две, всегда две. Он от слез в глазах и проклятого солнца полоски ткани сливались в одну. Проклятое солнце над проклятым городом с привкусом соли слез.
•  Это он потом узнает, что удача, как женщина. Чем меньше ты ее любишь, тем лучше вам двоим. Его схватили с вяленой ногой барана не стражники и не хозяева, а двое мужчин в плащах без знаков. Они не стали его бить и не повели в тюрьму. Вместо этого  предложили выбор: умереть здесь и сейчас от рук хозяина солонины или научиться превращать свою ловкость и ярость в оружие. Так он попал в Братство Шад‑Ар, где сгинул в зыбучих песках Хепри-Рамир Раштар-ла-Ахад, но появился К'таир Рхан Кхаракс. Объяснили главное правило: прошлое — это слабость. Старое имя - связь с прошлым и твоя уязвимость. Теперь оно под запретом: его нельзя произносить, нельзя шептать даже во сне, нельзя позволять ему всплывать из глубин памяти. В Братстве Шад‑Ар старые имена стирают не клинком, а молчанием — и это куда больнее. Человек без имени — тень. Тень не оставляет следов, не звенит металлом, не выдаёт себя ни вздохом, ни взглядом. Она скользит между камней, растворяется в сумерках, становится частью ночи.  К'таир Рхан Кхаракс — вот твое имя теперь. Имя, выкованное не в кузнице, а в боли и дисциплине. Оно не поёт, как сталь мастера Раштар-ла-Ахада, но держит удар. Оно не греет, но не даёт сломаться. И если когда‑нибудь кто‑то тихо, почти беззвучно, произнесёт «Хепри», мир на миг дрогнет. Потому что тень всё ещё помнит, каково это — быть человеком с именем.
• Песок забирается под одежду, скрипит на зубах, липнет к высохшим от жажды языку, губам. Пустыня сжирает К'таира не хуже желания мести. Зной иссушает тело не хуже изнурительных тренировок, бред сливается с миражами, заменяя яркий сон, тело болит - ты живой, значит можешь продолжать обучение. Не болит? Ты мертв. Всё просто. Песок не имеет запаха. В нем ничего нет, но если вслушаться, то Мол шепчет тебе через мириады движущихся крупиц о не пролитой крови единственного врага. И тогда у тебя есть цель, даже если тебе вдолбили, что ты - ничто, всего лишь Тень. Тень самого Мола, несущая смерть. Тень пахнет чужой болью, смертью, страхом и совсем немного желтыми вызревшими сливами.
Дополнительная информация

• Орден  Шад‑Ар (Братство) - четко структурированная тайная организация, со своим кодексом и системой обучения новобранцев, длящуюся до 7 лет и разделенную на ступени. Она воспитывает идеальных убийц, подчиняющихся исключительно совету магистров. Орден действует на всей территории Срединных земель.
• Холост, но вниманием женщин не обделен. в Братстве нет запрета на женщин, но есть негласное правило: привязанности — это риск. Орден допускает короткие, честные связи, но не поощряет браков, в особых случаях допуская смерть одного или сразу двух новобрачных, как лучший из исходов, во благо дела.
• Иногда единственный способ остановить катастрофу — устранить того, кто её приближает. Магистры Ордена не всегда совершают верный выбор и выносят приговор тем, кто по их мнению, угрожает равновесию в мире, но оспаривать или сомневаться в решениях не допустимо.  Поэтому первые годы обучения идет упор на слом моральных качеств новобранца. В конечном итоге, "ничто не истинно, все дозволено".
•  ТУТ ИНФА ПРО МАГИЮ...

Планы игру, пожелания по сюжетам и игровые табу

• Хочу морально разлагаться и разлагать, приключаться и приключать.
• Не играю жесткий и беспощадный секс, бессмысленно неоправданное насилие, не логичные оргии, какие -то эпизоды из разряда small talk - эпизод ради бесцельного диалога о погоде.

Что делать с вашим персонажем в случае ухода с проекта

• все отдайте моим детям

Пример поста

любой пост с любой ролевой